День первый.

...Густая полоса тумана, заполняющая распадок, в который нырнула дорога, мгновенно отрезала от глаз золотящиеся в первых солнечных лучах сочно-зеленые ракеты елей и, беззвучно ударив по лобовому стеклу, поползла слезами из-под оживших «дворников». Но подступившее сожаление об утрате красот только что виденного тут же улетучилось, когда мелькнувший за окном километровый столб с цифрой один разогнал в голове умиротворение, посеянное второй бутылкой «Золотой бочки» и из молочной белизны вдруг показался молчаливый угрюмый забор крайнего дома, покрытый каплями росы. Спутники тоже оживились и закрутили головами. Деревню пересекли споря, изредка заглушаемые лаем местных сторожей, что первостепенней – освободить выпитое пиво или навестить местную лавку на предмет выяснения ассортимента и пополнения еще не выпитого. Но вот под колесами заскрипела прибрежная галька, машины остановились, и каждый отправился решать нерешенный спор по-своему.

Удовлетворив свои неотложные потребности,  мы начали торопливо, и все ускоряясь, разгружать машины и готовить лодки, стараясь не смотреть на реку и сдерживая изо всех сил вдруг появившийся в глубине души «мандраж»  ...Река манила... Туман начал отступать под натиском солнца, оголяя поверхность речной заводи, на которой по случайному, одной природе понятному закону, появлялись и расползались то там, то тут круги, большие и маленькие, пробуждая в душах какие-то древние рефлексы, нарастающий рыбацкий «зуд». Колдовское воздействие усиливалось доносящимся из-за клочьев тумана плачем переката, зовущим и манящим... Спускали лодки на воду и грузили снаряжение почти бегом.

Но вот моторы рыкнули, прокашлялись и монотонно запев, понесли нас, ерзающих от нетерпения навстречу с чудом... Тающие «елки» индикаторов доступности связи на «мобильниках» вдруг выполнили не совсем обычную для себя задачу: показали степень нашего приближения к сказке, в которую мы отправились...

Золото всплывшего из-за сопки солнца, облившего все и всех, отразилось искрами в капельках, оставшихся от тумана на бортах лодок и тут же их высушило. Звенящий перекат, связав из воды тугую косу, рассыпался в длинный спокойный плес. Его зеркальную гладь, сожалея в глубине души о содеянном, нарушали только два клина расходящихся от наших лодок волн, бегущих к берегам, чтобы там, ударившись о большие дыньки камней, всхлипнув исчезнуть в редких пучках осоки.

Нереальность (с точки зрения привыкших к городской бестолковой сутолоке и однообразности) окружившего нас мира, кажущаяся зыбкость всего происходящего и похожесть на какой-то прекрасный сон вдруг разбудила в голове философские наклонности: ценности, к которым привыкли, вдруг показались настолько незначительными, что инстинкт самосохранения (когда «что-то здесь не так», как сказал классик, то надо выпить!) проснулся у всех одновременно...Хотя, со свойственным детям цивилизации цинизмом, мы это вывернули как тост. Ну..., за красоту! Разлившийся по организму неизменный и обязательный для всех рыбаков атрибут, тут же вернул душе её обычное снобистко-снисходительное отношение к окружающей действительности и позже,   предварительно сцепив лодки и дав моторам помолчать, как только красота и яркость мира пыталась повергнуть нас в слезливо-сентиментальное коленопреклонение, мы, провозглашая очередной тост за ценности, присущие окружившему нас миру или за очередного участника нашего похода (за кого еще не пили), быстро восстанавливались до среднестатистического горожанина. Но тут...

...Лекарство от восхищения, накопившееся в организме за несколько часов путешествия по реке, вдруг начало действовать так, как и должно... Движение по реке, изобилующей перекатами и отмелями, на моторной лодке, требует повышенного внимания. Один из участников рейда за большой рыбой (назовем его Леха), севший за румпель «Фрегата», настолько охмелел от окружавших нас красот, что в припадке восторга, проходя через очередной перекат, решил углубить фарватер винтом, за что был дисквалифицирован до конца суток и разжалован в юнги. Неутоленная тяга к острым ощущениям и нереализованные возможности Лехи бурлили в нем. Разглядев среди прибрежной тайги пару – тройку могучих кедров с гроздьями шишек, он настоял на немедленной высадке и ринулся на штурм колючих и смолистых красавцев. Спутники не очень противились высадке, тем более что накопленная в организме влага, пройдя свой маршрут, пришла к конечной точке и все настойчивее требовала вернуть её в общий природный круговорот и не нарушать баланс. Но не успела она еще просочиться сквозь песок и гальку, как Леха, оставив свой энтузиазм прилепленным к потокам смолы на стволе старого кедра, вернулся, авторитетно заявив, что шишки еще не зрелые, что-то буркнул про вред для зубов и замурлыкав «Сверху кедры, снизу недра...», полез в лодку... Экспедиция тронулась дальше.

Старший  в команде (по возрасту, а не по должности), в просторечии  Старый, вытянув руку, указал на белесую полосу галечника на левом берегу, сразу за выдыхающимся перекатом, и направил бурчащий «Фрегат» к месту стоянки. Вторая лодка последовала за ним. Быстро высадившись и  выгрузив снаряжение, мы начали обустраивать будущий временный лагерь. Поток скептицизма и словоблудия по поводу   предстоящей рыбалки, ранее сдерживаемый дистанцией между экипажами и ноем моторов, обрушился на Старого, который, тем не менее, нисколько не смутившись, хмыкнул: «Ну...,  за приезд !»- закусил долькой лимона, и начал готовить снасть... Леха и Вован, собрав палатку, стали разводить костер, громко комментируя в сторону Старого предстоящую уху из говядины, дескать, ничего особенного, еще и «До Ширак» есть, не пропадем!.. Лишь бы водка не кончилась....Только Иван молча улыбался и не ввязывался в словесные атаки. Он попал в поход случайно, как родственник Вована, и с остальными только познакомился, немного смущался, а необычность ситуации, восхищение от увиденных красот и водка ввели его в состояние эйфории, и он не пытался из нее выйти. Тем временем Старый забрел в поток, насаживая на ходу приманку, взмахнул спиннингом, и через несколько секунд, подматывая леску и отступая к берегу, выволок на гальку полосатого красавца, сверкающего огненными плавниками. Очередная фраза Лехи по поводу численной популяции рыбы, сдобренная изрядной порцией яда, повисла над начинавшим потрескивать костром.... Он молча ринулся собирать спиннинг, за ним, слегка отставая, двинулся и Вован. Через несколько минут рыболовы уже стояли в воде, выстроившись в линию вдоль затихающего переката. Время от времени то один, то другой подтягивал к себе из-за струи бурлящий бурунчик, из которого выдергивал весело извивающегося окунька или чебака.  Старый вскоре выбрел на берег, присел у лодок и начал чистить пойманную рыбу. Минут через сорок к нему направились остальные, в душе надеясь, что пойманная ими добыча обеспечит абсолютное лидерство в необъявленном и негласном стихийном соревновании.  Увы и ах!.. Пойманные Старым окуни и чебаки оказались крупнее, да и их оказалось больше, чем у всех вместе... Пройдясь с досады по поводу недозволенных приемов (что-то там про магию и помощь потусторонних сил), Леха выбрал из кучи наиболее достойных и направился варить уху. Случайно попавшиеся ерши, лишившись жабер и внутренностей, первыми нырнули в кипяток и, отдав все самое ценное, уже диетическими попали на стол нетерпеливо ожидающим поодаль чайкам. Аромат свежей юшки усилился булькнувшими кусками крупных окуней и чебаков. Старый тем временем присолил остальную рыбу, накрыл изумрудными листьями крапивы и поставил полнехонькое ведро в тень прибрежных кустов. Пока Леха «ваял» уху, Вован с Иваном собрали разборный столик и разложили продукты. Неожиданное вынужденное безделье, вызванное ожиданием ухи подтвердило истинность утверждения, что «дураки (рыбаки - прим. автора), мыслят одинаково». Сакраментальная фраза, звучавшая с утра наверное в сто первый раз - А не выпить ли нам ? -, была произнесена практически хором. Пока проглоченные «дринки» пробивались сквозь стенки желудков команды в кровь, уже застучали ложки, отправляя следом наваристую, душистую юшку, наполняющую душу благодушием, прошу прощения за каламбур, и мимолетным ощущением счастья. Разливающееся волной по организму тепло тащило за собой следующую волну – волну лени и состояния полного удовлетворения...

Заканчивая трапезу и застолье, Старый  все чаще поворачивал голову в сторону противоположного берега, где перекат сминался мощной струей притока, реки чистой и холодной, начинающейся где-то далеко в горах. Он не очень скрывал, что что-то задумал, но и не говорил вслух. Просто курил и поглядывал в сторону устья. Наконец он встал, выдал несколько советов, где больше и крупнее (все старые любят давать советы, ссылаясь на свой опыт, и в чем-то они правы...), показывая рукой на реку, и начал готовить лодку к спуску. Выдержав паузу, добавил: «Мне это жабье (это он про окуней!) надоело ловить... Я за харьюзом пошел.». Самоуверенность, с которой он это заявил, как будто пошел в магазин за пивом, почему-то не посеяла сомнений в успешности затеи в остальных членах команды, тем более что недавние результаты его ловли не давали на то оснований. Вован изъявил желание сопровождать, бросая явную «синицу в руке». То что, здесь рыбак может отвести душу по полной, уже получило наглядное подтверждение, а там... Хариус какой-то, может и нет такой рыбы вовсе, так рыбацкие байки... Но любопытство, тайное желание приобщиться к верху рыболовного мастерства пересилило и Вован начал помогать Старому стягивать лодку в воду. Нахлыстовая снасть была приобретена Вованом накануне и упускать возможность научиться ей владеть он не хотел. Урчащая слабенькая «Ямаха» медленно повела лодку под углом к течению навстречу прячущейся в крутых берегах речушке. Леха  с Иваном посмотрели вслед тарахтящей «резинке», выпили еще по маленькой и отправились ловить реальных окуней, негромко и беззлобно  язвя о мифических хариусах и безнадежности алкогольного оптимизма отправившихся за ними членов команды. Периодичные упругие удары, передающиеся через «плетенку», удилище в руку и дальше в мозг заканчивались короткой борьбой с очередным увесистым полосатым речным хулиганом и еще больше укрепляли их уверенность в собственной правоте.