Короткая борьба, и на камнях возле изумленных, ставящих палатку спутников запрыгало радужно-серебристое очарованье. Пока приятели приходили в себя, Старый уже выволакивал из кипящей струи нового хариуса. Памятуя о где-то услышанных требованиях к тишине при ловле загадочных рыбин, рыбаки примолкли, зачарованно глядя, как очередной житель прохладных струй летит им под ноги. Старый же, как казалось, не слышал про это требование и громко матерился, когда очередной серебристый красавец, вспенив воду, уходил в глубину, выплевывая мушку. Вакханалия длилась минут двадцать пять, за это время Вован, собиравший пойманную рыбу, насчитал двадцать хвостов. Но вот с очередной порцией мата, особенно злобной и забористой, на камни полетел полосатый разбойник.

  -   С...обаки женского рода! Всю малину обфекалили! Ждали вас тут!...- и быстро выйдя из переката и обращаясь уже к спутникам: «Чё стоим?! Кого ждем? Там жабы подошли, целый косяк! Спиннинги вындергай!» – скомандовал в запале и, аккуратно прислонив нахлыстовое удилище на куст тальника, подхватил из лодки спиннинг. Приятели рассредоточились вдоль бурлящего потока, начали облавливать доступную часть переката. Редкая проводка не заканчивалась поклевкой увесистого окуня. Такое только в кино увидишь.

Старый оглянулся на валяющихся и прыгающих на берегу полосатых «басмачей», хмыкнул и пошел их собирать. Клев начал стихать, чувства освободились и до разума наконец дошло, что солнце уже спряталось за отдаленной горной грядой. Наступили сумерки.

 Пока Старый потрошил  и солил рыбу, его спутники приготовили еду, накрыли стол и зазвенели бутылками. Выбрав несколько крупных малосольных харьюзков и ополоснув их в ручье, Старый подошел к костру. Увидев скорбные лица приятелей, недоуменно спросил: «Кто-то помер?»

- Почти... Водки осталось мизер! Правда, есть еще медовуха, но как-то оно...

- Ну и хрен ей в сумку... От этого еще никто не умирал...

После первой, заеденной истекающим жиром и сдобренным лимонным соком хариусом, под звон ложек и швырканье горячей похлебки, пришла вторая..., ушла легкая грусть, да нет, не по водке, конечно, а по заканчивающемуся завтра приключению, по расставанию с этими сказочными краями. Следом за ней пришла лень и расслабуха. Звон комаров, треск костра и мерный шум переката все больше заглушались усиливающимися голосами друзей, обсуждавших длинный и насыщенный рыбацким счастьем день: поучающим и назидающим, с претензией на мудрость, говорком Старого, восторженным и возбужденным тенорком Вована и скептически-горьковатым, но радостно-счастливым   и добродушно-откровенным рокотом Лехи. Только Иван, счастливо улыбаясь, практически не вмешивался в эту словесную музыку, тем не менее, оживляясь и отзываясь на очередное: «Ну.. за (и так далее...)». Уже сиротливо легла у ножки стола последняя бутылка, и емкость с медовухой давно перестала быть полной, даже наоборот..., уже давно пылали звезды и комары устали грызть сетки накомарников, а приятели все еще пересказывали друг другу по сотому разу заплетающимися языками эпизоды своих сегодняшних рыбацких подвигов, неизменно увеличивая размеры трофеев уже не на ... ,а в ..., как будто забыв, что все их свидетели теперь их же слушатели. Догорал костер, его угли стали тусклее звезд, прохлада с реки лизнула разгоряченные головы и беседа, как свет в театре, начала затухать. Приятели поползли (идти под парами гремучей смеси: водка + медовуха, да еще в полной темноте и по камням, крайне затруднит-т-тельно) по своим местам ночлега. Маршрут к спальнику Старого пролегал мимо костра, по дороге он наткнулся на приготовленные с вечера дрова, подбросил в костер и раздул угли. Затрещавшее пламя осветило его лежак, яркий свет слегка отрезвил и, под влиянием огромного благодушия, накатившего волной, ночную тишину прорезало: «И молодого-о-о коногона-а-а нес-у-ут с разбитой голово-о-о-й !!...» Не успевшие уснуть спутники отозвались из палатки дружным пьяным гоготом, но узнать о дальнейшей судьбе коногона им было не суждено, исполнитель заснул на половине фразы. Но не очень то они загрустили, и вскоре могучий храп, сбивавший росу с крыльев палатки, оповестил лес, что в лагере объявлен отбой...

День третий, завершающий.

Старый проснулся резко, как включается лампочка. Мутно-серые цвета окружающего его мира говорили, что до рассвета совсем немного. Слегка удивившись отсутствию последствий вчерашнего ужина, потихоньку выбрался из спальника и направился умываться. Холодная вода ручья окончательно взбодрила и, утолив запросы организма наскоро слепленным бутербродом и запив его холодным чаем, Старый начал собираться. Пока спутники досматривали свои радужные сны, он решил подняться вверх по ручью.

Речушка-ручей петляла по тайге, ширина её была так мала, что легко перекрывалась удилищем, и поначалу затея с ловлей в ней хариуса как-то не ободряла. Пройдя вдоль реки километра полтора, Старый подошёл к берегу. Узкая пенистая лента, мечущаяся между деревьями, была прозрачна, глубина так мала, что видно было, что никого в ней нет. Ни о каком забросе разговора быть не могло, и Старый просто аккуратно опустил мушку в струю, постепенно освобождая шнур. Тот начал вытягиваться, влекомый течением и повторять изгиб ручья, унося мушку под нависший над водой куст… Удар, инстинктивная подсечка и трехсотграммовый хариус летит к ногам еще не верящего в свою удачу Старого.

«Да где ж ты прятался, там и воды-то нет!» - изумлялся он, потроша рыбу. Спускаясь вдоль ручья, продираясь сквозь кустарник и переползая через поваленные деревья, Старый обловил еще несколько игрушечных перекатов, извлекая при этом совсем неигрушечных красавцев. Вскоре через деревья стало видно лагерь, уже оживший и дымивший костром. Изумление сидевших за столиком с кружками чая спутников, когда они увидели Старого, возвращающегося с добычей из леса, передать трудно.

-   Ты че, на дереве их нарвал? - спросил Леха.

- Да нет, вот в этом ручье!

- Да, это дело бы обмыть, жаль нечем!

- Мыло в лодке, вода в ручье – обмывай! – Вован сердито покосился на Леху…: «По вашей милости больше нечем!»

Дело в том что, когда Старый с Вованом позавчера «ходили за хариусом», у оставшихся на берегу Лехи с Иваном произошло неприятное приключение, которое поначалу промелькнуло мало замеченным, а сегодня вдруг всплыло острой нехваткой спиртного…

Расслабленным от ухи и водки оставшимся членам команды, скоро стало скучно без основного объекта «подколов» и «подковырок». Иван завалился в палатку спать, а Леха, взяв спиннинг, пошел вдоль берега вверх по течению, и ушел достаточно далеко. Возвращаясь назад, он вдруг увидел, что «Фрегата» на прежнем месте нет!… Быстро подбежав к палатке, Леха с ужасом обнаружил, что Иван спит. А кто тогда уплыл?.. Хмель вылетел из головы мгновенно. За время его отсутствия прошедшие где-то высоко в горах дожди подняли уровень воды в реке, и лодка, просто затащенная на гальку и не привязанная, всплыла и, подхваченная течением, отправилась путешествовать без людей. Леха ринулся вдоль берега, с тоской глядя на пустую реку. Пробежав пару километров по скрипящей гальке, за поворотом, он наконец увидел дрейфующего на лодке рыбака, ритмично взмахивающего спиннингом. Вложив в свой SOS остатки сбитого бегом дыхания, Леха издал вопль, который вполне мог сойти за предсмертный: «ПО-МО-ГИ-ТЕ-Е-Е!!!»