- Есть! – негромкий возглас Лехи в притихшем кусочке мира, ограниченном туманным куполом, прозвучал как вопль Тарзана. Нелестно отозвавшись о нарушителе спокойствия, Старый посмотрел в его сторону. Леха выволакивал на стремительно резавшей воду «плетенке» кипящий бурун, который рисовал на стеклянной глади зигзаг, постепенно приближаясь к лодке. Перехватив леску рукой и споро забросив в лодку зубастую разбойницу, Леха расплылся в улыбке под завистливыми взглядами приятелей.

Спарив лодки и обмыв «размоченный» счет с рекой рыбаки наскоро перекусили. Солнце, появившееся вдруг ярким пятном в тумане на вершине сопки, принялось очищать и раздвигать пределы видимости, одновременно перекрашивая все вокруг в веселые золотистые цвета. Повеселевшая река, прозрачно лаская повеселевшую галечную отмель весело вынесла веселых (не только от веселой природы) путешественников на веселый перекат. Заглушенные моторы и заторможенность от «веселья» не позволили пройти его достойно и веселый хруст гальки под килем «Фрегатов» весело накрылся веселым мато-витиеватым спичем от Старого. Досталось всем: солнцу, перекату, водке, их матерям, щуке, которую поймал Леха, и конечно же Лехе.  Но перекат закончился, рявкнули моторы и путешествие продолжилось. Старый высматривал вдоль берегов перспективные, с его точки зрения места, и тогда, дрейфуя по течению, приятели принимались хлестать спиннингами. Если проводки чаще, чем обычно, завершались схваткой или борьба заканчивалась достойным трофеем, путники разворачивались и проходили участок еще раз. Но как только хватки хищника прекращались, Старому приходилось использовать все свои филологические способности, чтоб отбиться от едких нападок и сравнений спутников. Лениво переругиваясь сквозь шум моторов, рыбаки выбрались на широкий участок реки. Старый все чаще поглядывал за борт. Течение реки не ослабевало и, казалось, даже ускорилось. Дно реки приблизилось. Заглушенные и поднятые моторы допустили к ушам звуки шумящего впереди переката. Вооружившись веслами, путешественники начали аккуратно направлять лодки к наиболее глубоким струям переката. Открывшись во всем своем великолепии, состоящий из нескольких последовательных ступеней, перекат прорезал реку широченной полосой, сделав моторы совершенно бесполезным грузом (такое мелководье, что и весла - не помощники). Лодка, хрустнув килем по камням, остановилась. Выше по течению пенилась и кипела мощная струя.

- Бросай за бурун! – ткнул рукой в сторону переката Старый. Вован положил «вращалку» на край звенящей косички и быстро начал подмотку. Удилище согнулось.

- Зацеп... твою мать!

Трещотка тормоза завизжала и струна «плетенки», опираясь одним концом на согнутый спиннинг, метнулась вниз по струе.

- Нет! Че-то сидит!

Несколько минут Вован и его противник с переменным успехом играли в ленинское «шаг вперед – два шага назад», но разные весовые категории сделали свое дело. Вован подтащил добычу к борту лодки.

- Ни х... себе!

Видавший виды Старый выронил изо рта сигарету, прокомментировал событие со свойственным ему добродушием и черноречием и, судорожно схватив подсачек, начал заводить его под бьющееся на «плетенке» чудовище. «Горбач» килограмма на два выжал из приятелей столько адреналина, что для его нейтрализации потребовалась двойная порция «успокаивающего». Затащив лодку подальше на мель, приятели разбрелись по перекату. Старый вскоре заменил спиннинг на свой любимый нахлыст, что принесло ему пару-тройку некрупных хариусов и десяток чебаков. Вован же принялся ожесточенно облавливать только что вспаханное поле битвы. Но то ли хозяин на перекате был один, то ли братва, его сопровождавшая, без «пахана» разбежалась, вот только, кроме мелкой полосатой шпаны, больше ничего не ловилось. Поугасший оптимизм друзей не стал противиться, когда они, выпотрошив и присолив добычу и, сделав по глотку на «ход ноги», столкнули лодку в струю и начали догонять спутников.

Вскоре, за поворотом показался второй «Фрегат», расположившийся под крутым берегом, на границе травы. Пока отставшие дрейфовали по течению, наблюдая за спутниками, те периодически вываживали приличных щук, всем видом демонстрируя свое пренебрежение к обычности и обыденности для них происходящего. Однако когда Старый поднял за жабры из ведра потрошеного зелено-полосатого монстра: «Вован тут окунишку взял...», глаза спутников повторили его фразу, которую он не так давно использовал для характеристики улова. Дружно позавидовав, похвалив и оценив вслух, и не только: «Ну..., за Вована!», спутники отправились дальше.

Проплывая мимо громадных, серо-коричневых валунов, купающихся в плеске прибрежной волны под круто уходящим вверх склоном сопки, Леха указал рукой на их отшлифованные временем и водой бока. Подобрались поближе и взору путешественников открылись полузатертые буквы и цифры, выбитые на камнях, в которых еще можно было разобрать фамилии и годы. Судя по всему, фамилии тех, кто был здесь совсем не на рыбалке, и явно не по своей воле... И в годы, когда действительность, если и могла показаться сказкой, то очень злой и страшной... Выпили молча, хотя думали наверняка все об одном и том же. Взгляд  в совсем еще недавнее прошлое отрезвил и стряхнул разморенно-благодушное настроение,  и хотя окружающий волшебный мир, под шум моторов и плеск воды потихоньку начал зализывать неприятные мысли, осадок еще долго горчил и затаился где-то глубоко в душах путешественников... 

 Солнце уже прошло свою ВМТ, нужно было думать о предстоящем ночлеге, а главное, хотелось на берег. Тоска по твердой земле подогревалась нарастающим чувством голода и другими физиологическими причудами организма. Вынужденная разделенность на две части команды мешала образованию критической массы русского веселья, взращенное предыдущим политическим строем чувство коллективизма сгоняло спутников к общему столу для обмена впечатлениями, оценки происходящего вслух, тем более что ораторские способности приятелей жаждали аудитории несколько большей, нежели один человек.

Справа по течению, впереди, от густых зарослей в реку вдавалась небольшая белая каменистая коса, нырявшая под светлые струи реки и ползущая по дну хребтом мощного переката, как хвост громадной ящерицы, прячущейся далеко в лесу. Подойдя поближе, спутники с интересом заметили, что «ящерица» вытянулась вдоль большого ручья, впадающего в реку. Решив, что место стоянки выбрано идеально, Старый выпрыгнул из лодки в одежде. Берег огласился речью, от которой медведи и бобры, изредка встречающиеся в этих краях,  заткнули уши своим детям и ломанулись вглубь тайги, прокладывая новые тропинки с мыслью: «Инопланетяне! Вторжение!». Даже комары на мгновение перестали звенеть и попадали в воду, которая закипела подбирающим их хариусом. Каркнула и замолчала удивленно ворона.

- Чё, холодная? – догадался Леха.

Вода втекающего в реку хрустальной чистоты лесного ручья была градусов на восемь холоднее, чем несущее путешественников весь день «парное молоко». Детально описывая свои впечатления от прохлады и, стараясь не использовать чисто физических терминов, Старый затащил лодку в устье ручья и выволок на берег. Следом аккуратно проплыла вторая лодка и ткнулась носом рядом. Леха с Иваном начали словесную перепалку: у кого сапоги длиннее. Старый заволок и их, не преминув правда, высказаться по этому поводу.  Но мысли у него уже были на перекате...

Первое, что пришло ему в голову, когда он почувствовал, что вода холодная, было совсем не то, о чем он, пользуясь природной акустикой поведал окружающим красотам. Это произошло подсознательно, на уровне рефлексов. А подумал он, что холодная, насыщенная кислородом струя, вливающаяся прямо на перекат основной реки пустой быть не может...

Пока его спутники разворачивали лагерь на косе, буквально в пятнадцати-двадцати шагах от переката, Старый взял свое нахлыстовое оружие, проверил мушку и начал осторожно забредать в перекат. Встав левой ногой в теплую речную струю, а правой в холодную, вытекающую из ручья, быстро махнул удилищем в сторону сплетения струй. К резкому удару он был не готов. Спасло, что хариус засекся сам.